Солнечный луч, пробивавшийся сквозь высокое окно библиотеки, поймал кружащиеся в воздухе пылинки. Валос стоял посреди комнаты, глаза закрыты, брови сведены в напряжённом усилии. Он пытался.
«Сконцентрироваться. Чувствовать. Не магию, не эфир… а себя. Сердцебиение. Дыхание. Ту самую… упрямую чёртову уверенность, что я не хочу быть удобрением для некроманта.»
Он представлял, как из его груди исходит тепло, красное и пульсирующее, как раскалённый металл. Но вместо этого чувствовал лишь нарастающую головную боль и легкое головокружение.
«Великолепно. Моя «сила воли» пока что способна разве что вызвать мигрень. Какой ужасающий секретный приём. Враги будут умирать… от жалости.»
Он уже собирался махнуть рукой на эту затею, как вдруг снаружи донёсся нарастающий свист, закончившийся глухим шлепком о подоконник. Валос открыл глаза. В рамке окна лежал свёрток, туго перемотанный бечёвкой и испачканный в чём-то тёмном.
«Что ещё? Письмо счастья от некроманта?»
Он развязал бечёвку. Это была пачка свежих, пахнущих типографской краской газет. «Вестник Конкордата», официальный пропагандистский листок. Сверху лежали несколько разрозненных листовок — розыскных.
Валос лениво развернул газету. Его взгляд скользнул по заголовкам.
«СМУТА НА ОСТРОВЕ СКРУЧЕННАЯ ЛАГУНА. МИРОВОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО ВВОДИТ ЭМБАРГО».
Маленькая заметка на второй полосе. Какой-то богом забытый остров посмел бросить вызов Конкордату. Ну и дураки. Сгорят в пламени, которое сами же и разожгли.
«АРМИЯ НЕЖИТИ ОБРУШИЛАСЬ НА ЗЕМЛИ ЛОРДА ВИГАРА. ПОЛОЖЕНИЕ КРИТИЧЕСКОЕ».
Тут Валос позволил себе ухмылку. «Ну конечно, не успеют. Все эти высокородные лорды и генералы сейчас лихорадочно переставляют флажки на картах в своих тёплых кабинетах, спасая собственные поместья. Мой расчёт был верен. Вигар горит, а его люди теперь… мои.»
«КРЕСТЬЯНСКИЙ ИСХОД. ТЫСЯЧИ БЕЖЕНЦЕВ УСТРЕМИЛИСЬ НА СЕВЕР В ПОИСКАХ СПАСЕНИЯ».
Он бросил взгляд в окно, на дальние дороги, где еще виднелись клубы пыли от новых обозов. «Бегут. Прямо ко мне. Как река, что сама несет золотоносный песок в твои руки. Осталось лишь просеять его.»
Его пальцы перебирали розыскные листовки. В основном, смутные лица каких-то бунтовщиков и пиратов. И тогда его взгляд упал на одну из них.
«РАЗЫСКИВАЕТСЯ ЛЮЦИАН ТРОПАН.
ЗА СОДЕЙСТВИЕ РЕВОЛЮЦИОНЕРАМ И ГОСУДАРСТВЕННУЮ ИЗМЕНУ.
НАГРАДА: 100 ЗОЛОТЫХ КРОН.
ЖИВОЙ ИЛИ МЁРТВЫЙ.»
Валос медленно опустился в кресло, не выпуская листка из рук. В ушах стоял звон. Он смотрел на насмешливую ухмылку Люциана, на его дерзкий взгляд.
Идиот. Безрассудный, наивный идиот. Ввязался в игры, которые ему не по плечу. «Содействие революционерам»... Он сжал пергамент так, что тот смялся. Гнев? Нет. Не гнев.
Нечто более сложное. Раздражение. Досада. И... холодное, безжалостное понимание.
Люциан стал угрозой. Угрозой не только себе, но и всему дому Тропанов. Его поступок бросал тень и на Валоса. В глазах Конкордата они потеряли много доверия.
Он швырнул листовку на стол. Она приземлилась рядом с газетой, где кричал заголовок о революции на острове.
Скрученная Лагуна. Люциан.
Внезапно тренировки по овладению Силой Воли уже не казались такой бессмысленной затеей. Теперь у него был не просто абстрактный враг в лице некроманта. Теперь была система, правительство, которое подозревает его семью в предательстве. И которое, судя по всему, было слишком занято своими проблемами, чтобы спасти его земли.
Он снова посмотрел на свои руки, сжатые в кулаки. Головная боль отступила, сменившись холодной, металлической решимостью.
«Хорошо. Отлично, даже. Некромант ослабляет моих соседей, делая меня сильнее. Мировое правительство объявило в розыск моего брата, сделав его своим врагом. А это значит…»
«…что у меня теперь есть очень веская причина не просто выжить, а стать достаточно сильным, чтобы диктовать условия. И чтобы, когда я найду этого идиота-идеалиста, у меня хватило власти сказать этим судьям: «Нет. Он под *моей* защитой» .»
Валос повернулся от окна. На его лице не было ни паники, ни страха. Лишь расчётливая, ледяная ясность. Он подошёл к столу, взял газету и розыскной лист, и аккуратно сложил их в ящик.
Тренировки Силы Воли внезапно обрели новый, очень личный смысл. Защитить хоть не родного но брата.