Хаос был многослойным, как плохо приготовленный пирог. Внизу, у подножия стены, где завал от разрушенного драконом участка превратился в адскую воронку, кипела бойня. Дворфы, сомкнувшись щитами с остатками ополчения Вигара и личной армия Элдрида, отбивали яростные, но пока ещё бессистемные атаки нежити, хлынувшей через пролом. Без чёткого управления армия была слепа, но от этого не менее смертоносна — как механизм, который, сломавшись, продолжает молотить вокруг себя.
Леонхард фон Браккель, его доспех забрызган чёрной жижей и известковой пылью, стоял на уцелевшем зубце стены, отдавая короткие, как удары кинжала, приказы. «Второй взвод — правее! Закрой проход между обломками! Лучники — по крупным! Не дать им организоваться!» Его лицо было каменной маской, но в глазах горела ярость. Он видел, как ряды редеют. Помощь была нужна не сегодня, а вчера.
И помощь пришла. Но не в виде подкрепления.
Среди дыма и криков, упрямо, как против течения, пробиралась к пролому одинокая фигура. Лысый человек в потрёпанной робе, с высеченным на лбу знаком круг перечёркнутый крестом и с огромным баннером на плече. Кассиан. Его баннер, древко которого он использовал как посох, был испачкан, но символ на нём тот же что и на лбу, казалось, светился изнутри. Он не бежал. Он шёл. Каждый его шаг был твёрдым, как будто он вбивал в землю невидимые колья веры.
Достигнув самой гущи обороны, он воткнул своё знамя в груду щебня, прямо на линии обороны. Затем поднял руки, и его голос, низкий и негромкий, тем не менее перекрыл грохот сражения, потому что это были не слова человека, а голос убеждённости.
— «Два Начала! Слушайте зов плоти вашей и волю духа! Пусть первое крепчает, а второе - озаряет! Да не дрогнет живое, да рассыплется бездушное!»
Из знамени Кассиана вырвался не свет, а само понятие света. Огромный, сияющий баннер, сотканный из чистого сияния и невидимой воли, развернулся над участком обороны. Солдаты, на которых падали его лучи, чувствовали, как усталость отступает, а страх сжимается в холодный, твёрдый комок решимости в груди. Скелеты же, попадая в эту зону, начинали двигаться будто в густом мёде, а их кости издавали тонкий, печальный звон, становясь хрупкими, как старый фарфор.
Пока внизу разворачивалось это чудо, на уровне крыш бушевала другая битва — титаническая, апокалиптическая. Балин, снова в облике каменного гиганта, сошёлся в схватке со Скелетным Драконом. Но дракон изменился. В его пустых глазницах плясал уже не зелёный, а холодный синий огонь - признак прямого, манипулятивного контроля. Это был уже не просто зомбированный скелет, а кукла на нитях разъярённого гения.
Их борьба напоминала двух разъярённых богов, сокрушающих игрушечный город. Удар хвоста дракона сносил колокольню. Шаг Балина вминал в пыль таверну. Затем дракон, отброшенный на пару шагов назад отступил, набрал высоту и выдохнул струю того же зелёного пламени, но сконцентрированную, как паяльная лампа. Оно оплавило его, создав на груди и плечах гиганта толстую, чёрную, стекловидную корку обсидиана, сковывающую движения.
Балин отступил, собирая камень с разрушенных домов, чтобы восстановить массу. Но дракон был неумолим. Но дракон был быстрее. Плавильная атака следовала атака за атакой. Камень плавился быстрее, чем дворф успевал его собирать. Внутри каменной оболочки Балин чувствовал, как его мана иссякает, а холодное отчаяние подбирается к сердцу. «Не сдаваться. Не перед этой... конструкцией!»
И тогда в глазах Балина, тех самых угольках в каменных щелях, вспыхнул не гнев, а ярое, нетерпеливое понимание. В его сознании, веками оттачивавшемся на работе с камнем, щёлкнул замок. Круг третий. Он не просто собирал камень. Он почувствовал его песню, его память, его боль от разрушения. Собрав последние силы, он втянул в себя не только обломки, но и расплавленный обсидиан на своей груди. Его форма снова выросла, стала монолитной, блестящей чёрными зеркальными вкраплениями. Но когда он обрушил на дракона удар, кости чудовища лишь звонко отозвались, защищённые тем же феолетовым барьером магии. Тупик.
Именно тогда между ними, с гудением наэлектризованного воздуха, пронеслась Лира. Её чёрные кошачьи уши были прижаты к голове, чёрный хвост и волосы вились за спиной. Из сумки через плечо поблёскивали склянки с багровой жидкостью. Над её скромной формой горничной был надет грубый железный каркас — импровизированный жёсткий экзоскелет, в центре которого, на груди, был закреплён синий, пульсирующий кристалл.
С высоты её зелёные кошачьи глаза выхватили из хаоса деталь: единственную фигуру, которая не лезла в бой, а методично, с синими огнями в глазницах, руководила стройкой моста.
Лира, не раздумывая, спикировала. Её каркас жалобно заскрипел под нагрузкой. Она не стала атаковать. Она просто налетела на Станислава сзади, обхватила его железной хваткой своего аппарата и, используя остатки импульса, потащила прочь от стройки, к обороне, где сиял баннер Кассиана.
С глухим стуком она швырнула нежить-инженера к ногам священника.
— Священник! — её голос, обычно тихий, был резок от напряжения. — Отдели голову от дела!
Кассиан посмотрел на тварь в инженерных ремнях, на синий огонь в её глазах — пародию на разум. В его взгляде не было ни жалости, ни гнева. Только долг.
Тот даже не обернулся на шум. Он следил за тем, как его «бригады» скелетов возводят очередной, уже почти законченный костяной мост к стене. Кассиан, едва коснувшись земли, взмахнул своим знаменем, как копьём. Острие древка не тронуло тело. Оно пронзило воздух у самого виска инженера, и Кассиан прошептал: — «Отделись, дух, от чужой воли. Обрети покой в бездействии».
Синий огонь в глазницах Станислава погас. Его тело замерло, затем медленно, как подкошенное, осело на землю. Череп, лишённый направляющего сознания, безвольно откатился в сторону. В ту же секунду скелеты, возводившие мост, застыли, а потом, потеряв координацию, рухнули.
— Спасибо! — бросила Лира и, не теряя ни секунды, снова взмыла в воздух. Её взгляд упал на груду бронированных зомби, копошащихся у стены. Идея, дерзкая и простая, родилась в её перегретом магией мозгу. Она протянула руки, и железный каркас на её теле ответил сиянием. Металл доспехов нежити задрожал и, с скрежетом отрываясь от гнилой плоти, понёсся к ней, формируя в воздухе гигантскую, грубую летающую руку из ржавых лат. Эта "рука" со всего размаху вмазала по новому навесному костяному мосту, разнеся его в щепки.
Затем она взмыла вверх, к облакам, туда, где дракон, высвободившись от Балина, готовился к новому плавильному залпу. Она выровнялась с его головой.
— Эй, ящер! — крикнула она, хотя он не мог её слышать. — Держи!
И броневая «рука», которую она тащила за собой, облепила череп дракона, как гигантская металлическая перчатка, ослепляя и сковывая его. Своим собственным магнитным полем она потянула его вниз, к земле, превращая пикирование в контролируемое падение, и в этот миг Балин, оставшийся на земле, действовал.
Балин, видя, что его камень бессилен против магической защиты, переключил внимание. Его взгляд упал на разбросанное по улицам оружие ополченцев — несколько мифриловых наконечников алебард, подаренных дворфами. Он протянул свою каменную ладонь, и из земли у его ног выросла гигантская, грубая каменная кирка. Затем он потянул на себя мифриловые наконечники. Драгоценный металл, повинуясь его воле, понёсся по воздуху и вплавился в каменное остриё кирки, образовав сияющий, невероятно прочный наконечник.
На это ушла уйма маны. Балин почувствовал, как мана выжигает его изнутри. Цена за такое тонкое дело была чудовищной. Но выбора не было.
Пока Лира из последних сил, скрипя всем телом, удерживала драконью голову своей железной рукой, Балин размахнулся.
УДАР. Мифриловое остриё звенело, оставляя в воздухе серебристый след.
УДАР. Синий огонь в глазницах дракона взметнулся яростью.
УДАР. Зелёное пламя вырвалось наугад, спалив дотла целый квартал, но Балин уже был внутри дистанции.
УДАР. Трещина.
УДАР. Ещё трещина.
УДАР.
С последним ударом череп Скелетного Дракона, этот огромный, заколдованный склеп, раскололся с звуком ломающейся горы. Синий огонь погас. И всё сооружение, каждое ребро, каждый позвонок, каждое звено в хвосте — рассыпалось, как детские кубики, обрушившись на землю горой бесполезного костяного мусора.
Балин вышел из своей каменной оболочки, которая тут же рухнула грудой булыжников. Он стоял, опираясь на свою кирку, его реальное тело дрожало от истощения. Лира спустилась рядом и, не говоря ни слова, сунула ему в руку одно из своих зелий. Он осушил его залпом, и по его лицу разлилось облегчение.
Их взгляды встретились. Ни слов, ни благодарностей. Только кивок. Кивок профессионалов, выполнивших работу.
Балин, вернувшись в форму гиганта. Его взгляд, метнулся к горизонту. Туда, где вдали виднелась одинокая группа всадников, а над ними нависал костяной гигант — Скелетный Мех Назрика.
Не раздумывая, Балин подошёл к стене и вырвал из неё глыбу размером с повозку, сжал её в идеальный каменный шар и, сделав полный оборот, швырнул его в лицо механическому исполину. Удар пришёлся вскользь, но заставил титана пошатнуться и отвлечься.
Лира, едва держась в воздухе, увидела это. Она разжала свою железную руку, и та рассыпалась на запчасти. Она хотела лететь дальше, помочь Валосу и Элдриду, но в голове раздалась боль.
— Девушка! — окликнул её Кассиан, подбегая к месту её посадки. Его лицо было бледно от напряжения поддержания молитвы, но глаза горели. — Мне нужно быть там. У графа… кончаются варианты.
Лира посмотрела на его решительное лицо, на тяжёлое знамя в его руках. Вздохнула. Потом кивнула на свою сумку.
— Одного зелья хватит, чтобы донести нас обоих. Но держись крепче, святой отец. Полёт будет… резким.
Она выхватила пузырёк и осушила его одним глотком. Её тело вздрогнуло, но каркас снова вспыхнул синим светом. Она схватила Кассиана, за руки и они рванули в сторону горизонта, оставляя позади поле боя, где свет его баннера уже начинал меркнуть, а Леонхард снова оставался один на один с нарастающей волной неупорядоченной, но от этого не менее смертоносной, нежити.